Из серванта в сторис: как Махачкала учится покупать старые вещи

В сквере Дружбы на расстеленной клеенке лежат советский «Зенит», журналы «Вокруг света», серебряный поднос и чашка ЛФЗ без блюдца. Девушка лет двадцати фотографирует поднос на телефон, переворачивает его и ищет клеймо. Через десять минут уносит его в пакете вместе с чашкой. Продавец, мужчина за шестьдесят, пожимает плечами: «Лежало дома, мешало».

То, что раньше считалось «старьём», теперь может оказаться редкой находкой. Но рынок винтажа в городе пока развивается неравномерно. Спрос на вещи с историей уже есть, а вот понятный отбор, честные цены и места, где старое действительно ценно, только формируются.

Ещё пятнадцать лет назад фраза «я купила это в секонде» в Махачкале звучала неловко. В городе, где, как говорит стилистка Мадина, выросшая здесь и теперь работающая в Москве, «людям очень важно мнение других людей», ношение чужих вещей было социальным риском.

Её мама долго была категорически против секондов: считала, что энергетика приходит плохая. Чужая вещь здесь воспринималась как след другого человека, который ты приносишь в дом.

Сегодня та же мама присматривается:

Али, который покупает и продает винтаж уже почти двадцать лет, замечает то же самое:

Первые самостоятельные покупки он делал в 2005 году — на Восточном рынке, где был магазин со стоковыми вещами.

Махачкала, кажется, всегда жила в винтажной эстетике, просто так ее не называла.

Почти в каждой квартире родителей и бабушек стоит «стенка» с фарфором, который доставали по праздникам. Табасаранский ковёр, по которому ходит уже третье поколение. Чугунная сковорода, на которой жарили чуду ещё родители родителей. И платок, который надевали несколько раз на свадьбу в нулевых и аккуратно сложили обратно.

Али рассказывает:

У многих в детстве была та самая тётя, которая приходила с большими пакетами вещей своих детей, чуть старше тебя, из которых они выросли. И когда в этой куче попадалось что-то по-настоящему классное, это была маленькая победа.

Винтаж как мода — история не вчерашняя. С начала 2000-х архивные вещи всё чаще появляются на красных дорожках, а соцсети сделали ресейл частью повседневного стиля. В России волну во многом подтолкнули блогеры и десятки небольших аккаунтов с гаражками.

Во-первых, после ухода западных брендов и роста цен возможности покупателей изменились.

Та же логика работает и с люксом. Первая дорогая сумка в жизни, купленная на ресейле, обходится в несколько раз дешевле бутиковой.

Это и есть одно из главных обещаний винтажа: за деньги, сопоставимые с масс-маркетом, можно найти вещь с характером, собрать неочевидный образ и не выглядеть так, будто ты одет «как с конвейера». Но в Махачкале это обещание реализуется пока не всегда.

Азиза говорит, что местному рынку не хватает отбора:

В этом и есть разница между винтажем и просто старым товаром. Не каждая вещь, которой двадцать лет, автоматически становится интересной. Важны ее состояние, материал, крой, редкость и то, как она выглядит.

По её словам, городу не хватает сильных винтажных проектов с отобранными брендовыми и архивными вещами: мест, где можно выцепить редкую, характерную вещь и заплатить за нее меньше, чем за новый предмет. На такой формат, кажется, уже есть спрос, но не хватает предложения.

В такой системе покупателю приходится самому становиться экспертом. Искать, смотреть на ткань, фурнитуру и состояние. Именно поэтому лучший винтаж пока находится случайно: на рынке, гаражках и Авито.

Во-вторых, качество.

По словам Али, раньше многие вещи шили иначе — с большим вниманием к материалам, крою и деталям. Современные бренды всё чаще работают по принципу быстрой моды, на один-два сезона, чтобы человек быстрее купил новые вещи.

Для Рукьи, хозяйки vintage.lavka на Эмирова, эта разница особенно заметна в предметах интерьера.

Её лавка работает с европейским фарфором, французской мебелью и дагестанским антиквариатом. Одной из самых сильных находок Рукьи считает табасаранские шерстяные ковры.

В-третьих, надоело одинаковое. В Махачкале, где визуальная конкуренция всегда была высокой, винтажный предмет становится способом отличиться.

Али подтверждает это по своим покупателям: основной интерес — у молодёжи примерно от 18 до 25 лет. «Именно они сейчас больше всего интересуются такой одеждой и готовы искать что-то своё».

Экология здесь скорее приятный бонус. Но, как замечает Али, «всё чаще говорят об осознанном потреблении», и постепенно отношение меняется даже у тех, кто раньше об этом не задумывался.

Самое массовое — Авито. Через него ищут всё: y2k-одежду, «мыльницы», мебель и винтажный текстиль.

Али признаётся:

Никакого плана у него обычно нет: самые сильные находки случаются именно случайно.

Если составлять карту охотника за вещами, то, по словам Али, она получится примерно такой: район вокзала, магазины на Буйнакского, евросток возле Второго рынка, остановка «Киргу» и Манасский рынок по четвергам. Туда привозят мебель, ковры, посуду и старые предметы для дома.

При этом посудных лавок в городе всегда было непропорционально много: «У нас очень много любителей посуды», — констатирует Мадина. Сервиз в Дагестане — это статус, память, приданое. Логично, что именно посуда стала одной из первых категорий, которую местные легко приняли.

Отдельная жизнь — у гаражек. До переезда Мадина провела в Махачкале четыре.

Али вспоминает, что пару лет назад особенно хороший спрос был на гаражках возле «Буйка». Именно там, по его мнению, стало заметно, что покупателей становится больше.

Для самого Али это пока остаётся хобби: он периодически что-то продаёт, но не делает из этого работу. Хотя признаёт, что при регулярном поиске вещей, ведении соцсетей и участии в гаражках в Махачкале из этого вполне можно построить дело.

Год назад Динара собрала беседку во дворе дома почти полностью из старинных предметов: круглый стол семидесятых, четыре советских стула из села, старинные подносы и кувшины. Новый набор из мебельного обошёлся бы ей в три раза дороже.

Махачкалинский винтаж вырос из больших семей, где вещи передаются друг другу. Из любви к добротному и эмоциональной связи с вещами, которые помнят свадьбы, юбилеи и переезды.

Али считает, что изменения произошли совсем недавно — года два назад.

Тренд пришёл извне, но попал в среду, где многое уже существовало. Старшее поколение хранило, а младшее перепридумало, как это носить.

Теперь чашка из серванта стоит на столе рядом с ноутбуком. Плёночная мыльница лежит в сумке вместе с айфоном. Серебряный поднос, купленный в сквере Дружбы, висит на стене рядом с новым холодильником.