Дагестанский саунд: от банкетных залов до SoundCloud-рэпа

В Дагестане музыкой зарабатывают сотни тысяч рублей в месяц. Но музыкальной индустрии здесь почти нет.

Пятничный вечер в Махачкале. В арт-кафе набилось семьдесят человек. На сцене играет группа, которую не услышишь ни на свадьбе, ни на радио. Через три часа концерт закончится и музыканты разойдутся по домам. На следующий день часть из них снова будет играть, но уже на банкетах: так сегодня выглядит независимая музыкальная сцена Дагестана.

Музыкантов в республике много, жанров тоже: рок, рэп, джаз, фанк, национальная эстрада. Но это сцена, а не отрасль. В Дагестане нет лейбла, продюсерского центра и постоянной площадки, вокруг которой собиралась бы музыкальная жизнь. Вместо инфраструктуры — кафе, разовые вечера и личные связи. Всё это музыканты собирают сами.

Самый известный пример артиста с дагестанскими корнями — рэпер Lizer. После успеха альбомов My Soul и «Не Ангел» он вышел на федеральный уровень, а в 2019 году выступил в «Вечернем Урганте». Его история показывает, что для музыкантов из Дагестана потолок существует не в таланте, a в инфраструктуре вокруг него.
История группы «нееет, ты что» Рамазана Маллаева и Расула Махалиева движется в ту же сторону. Коллектив соединяет джаз, фанк, соул и хип-хоп с местными отсылками и сленгом. Даже название — это реплика слушателя, для которого такая музыка непривычна. За несколько лет вышли два студийных альбома и лайв, прошли выступления на Chess & Jazz, VK Fest, «Стереолете» и «Дикой Мяте». Как и многие независимые проекты, группа в какой-то момент столкнулась С ограничениями локальной сцены и продолжила развитие уже в Москве.

Другой пример — АТАМ из Дербента. После релиза «Процесса» он оказался в поле зрения индустрии: сначала получил поддержку объединения ACE, а затем подписал контракт с лейблом GAZ — одним из крупнейших игроков российского рэп-рынка. Сегодня АТАМ выпускает новые синглы, готовит дебютный альбом и работает над совместными треками с известными артистами.

Ещё одно имя — «Я Леля». Инди-поп-артистка, соединяющая R’n’B, инди-поп, джаз и фанк с акустической гитарой и саксофоном. У неё около 30 синглов и больше 100 тысяч прослушиваний на «Яндекс Музыке». Под трек «Каспий» в Instagram сняли видео около 200 человек.

На первый взгляд кажется, что с музыкой в Дагестане всё в порядке. Артисты выпускают альбомы, собирают фестивали и подписывают контракты с лейблами. Но почти каждый из этих примеров объединяет одна деталь: ни один из них не вырос внутри полноценной музыкальной индустрии республики. И именно здесь начинается главный парадокс местной сцены.

В 2020 году Хизри Яхьяев придумал творческое объединение «Одинокий стул». Сегодня это одна из немногих регулярных площадок для живых выступлений в республике. За прошлый год прошло четыре «Стула» и ещё шесть концертов участников объединения отдельно от него: в среднем по событию в месяц. Для агломерации с населением около миллиона человек это немного.

За каждым вечером стоит организационная работа, которую Хизри тащит один: площадка, аренда, техника, афиши, координация. Часто всё заканчивается убытком. Дело не в нехватке музыкантов или слушателей, а в том, что одно не умеет находить другое.

При этом рынок реагирует непредсказуемо даже на известные имена. «Комната культуры» в один год собирает филармонию, в следующий уже нет. Легендарная «Браво» приезжает, но тоже не собирает зал. Зато Акмаль спокойно делает два аншлага подряд. И всё же Хизри уверен: в городе такого размера триста-пятьсот зрителей можно собрать почти на любой жанр. Просто этим пока никто не занимается системно.

В банкетных залах те же узнаваемые певцы и никакой неопределённости. Так выглядит музыкальная экономика региона: устойчивой индустрии нет, но доходы есть, просто сосредоточены они не в концертной сфере, а в свадебной.

У среднего свадебного музыканта 10–15 выступлений в месяц по 20 тысяч рублей. Это 200–300 тысяч. В активные сезоны доход доходит до полумиллиона, у самых востребованных — почти до миллиона. У узнаваемых артистов ставка за выступление в республике колеблется от 120 тысяч до двух миллионов рублей. Здесь решают не жанр и не качество в академическом смысле, а устойчивый спрос.

С авторской музыкой всё наоборот: спроса нет, аудиторию приходится собирать с нуля, риски выше, отдача негарантирована. Один свадебный вечер чаще всего приносит больше, чем сольный концерт. Это многое объясняет в выборе молодых музыкантов. Поэтому большинство слушателей по-прежнему тянется к поп-музыке и национальной эстраде, а рок, инди и электроника остаются музыкой для небольшой аудитории.

При этом граница между свадебной и независимой сценой постепенно размывается. Один из примеров — группа Niceman. Коллектив выступает на свадьбах и корпоративах, играет каверы, рок и танцевальную музыку, но старается выходить за рамки привычного банкетного формата.

По словам Гусейна, барабанщика группы, это попытка показать, что даже в коммерческом сегменте можно уходить от шаблона и постепенно менять ожидания аудитории:

Для большинства музыкантов выбор выглядит довольно просто. Можно играть на свадьбах и получать стабильный доход. А можно делать собственную музыку и собирать аудиторию практически с нуля.
Именно из второго пути сегодня складывается независимая сцена Дагестана.

Рок держится на барах и небольших залах. Местных музыкантов часто вдохновляют блюз и старая рок-школа.

Музыку «Подозрительных лиц» Арсений называет философской, с восточным влиянием и местными ритмами. Любопытная деталь: коллектив, который называют одним из самых сильных в республике, до сих пор не выпустил ни одной песни на стримингах. По словам Арсения, запись всё-таки ведётся.

Мэри, солистка «Интерфазы» и автор сольного проекта, в группе играет инди-рок, сольно уходит в дарк-фолк и шугейз. С местным звучанием пока экспериментирует и хотела бы его добавить, но локальных мотивов в её музыке почти нет.


Рэп и электроника живут по другим правилам. Почти всё строится на интернете и самоорганизации. По оценке собеседников, в республике сейчас 15–20 активных независимых артистов и групп.

ТриИкс описывает своё творчество как смесь рэпа, хауса и попа, выкладывает музыку в Telegram и SoundCloud, тусовки организует сам. И чувствует поддержку сцены:

Епанчин работает на другом полюсе. Называет своё творчество «чем-то между абстрактным рэпом и ассоциативным стихом», выкладывает треки в паблике «Каспийский Ренессанс» и личном телеграм-канале. Выступать в Дагестане, по его словам, особо негде. Независимые музыканты выступают только в интернете. К возможной популярности он относится с иронией:

Точек, где всё это звучит живьём, немного, и они нестабильны: арт-кафе «Нирвана», где удобно играть джемы, недавно открывшийся JamBar, кафе «1856» с акустическими вечерами. На концертах независимых артистов бывает от 30 до 150 человек, в среднем 50–70. Площадки появляются и закрываются без предупреждения. «Руно» буквально на днях закрылось. Переоткроется ли оно, никто не знает.

Про слушателей за пределами республики музыканты говорят неохотно.

Вопрос, можно ли построить карьеру, не покидая республику, возникает почти в каждом разговоре. Ответы у всех разные. ТриИкс уверен, что место не решает, все зависит от желания. Арсений смотрит осторожнее: добиться известности в Дагестане можно, но без продвижения сегодня почти нереально.

Есть и проблема отношения:

Епанчин формулирует мягче: «Здесь непросто с порогом местного одобрения». И тут же объясняет почему:

Пока самые амбициозные музыканты упираются в один и тот же потолок, расти дальше приходится либо через интернет, либо через переезд.

Почти каждый собеседник говорит одно и то же: авторской музыки в республике становится больше. Мэри вспоминает, что в её 16 лет мог быть один концерт не народной музыки в год. Сейчас их заметно больше. Хизри подтверждает цифрами: сегодня в среднем проходит один авторский концерт раз в полгода. Епанчин формулирует короче: «Стало больше творчества. Люди начали относиться к нему менее предвзято. Появляются новые коллективы, имена».

Сегодня карьеру музыканта в Дагестане чаще строят не лейблы и менеджеры, а Telegram, рекомендации друзей и личная узнаваемость. Пока именно эта неформальная сеть выполняет функции индустрии.

Главная проблема дагестанской сцены не в отсутствии музыкантов: они есть. Некоторые собирают федеральные фестивали, другие набирают сотни тысяч прослушиваний, третьи зарабатывают на музыке больше многих офисных сотрудников. Но почти каждый успешный кейс существует вопреки системе, а не благодаря ей. Возможно, главный вопрос ближайших лет: появятся ли в Дагестане собственные лейблы, площадки и продюсеры раньше, чем очередной талантливый музыкант купит билет в Москву.