«Если ты не любишь город, ты не сможешь о нём рассказать»

Наида Дибирова — директор Музея Махачкалы. Мы поговорили о том, как хранить память и при этом работать с настоящим, почему музей не должен быть судьёй и что значит быть махачкалинцем.

— Как вы формулируете миссию музея?

— Если коротко, музей — это прежде всего архив памяти города. Мы собираем и сохраняем то, что останется после нас: предметы, истории, артефакты прошлого и настоящего. Чтобы у будущих поколений было понимание, что было до них.

Но при этом музей — это открытая институция, площадка для диалога. Опираясь на архив памяти, мы должны говорить с людьми, которые живут сейчас. Говорить на их языке и о настоящем.

Если говорить о миссии музея Махачкалы, то для меня она звучит так: помочь махачкалинцам узнать и полюбить этот город, вдохновляться им, опираться на его сумасшедшую энергию и строить свою жизнь.

— Кто принимает решения о музейной повестке? Какова ваша зона ответственности?

— Музей с самого начала строился как командная институция. Первый директор, Зарема Гаджиевна Дадаева, задала очень высокую планку. Мы продолжаем эту работу.

Повестка рождается в обсуждении. Мы собираемся, спорим, предлагаем идеи — какого художника показать, о каких темах говорить. Это живой процесс.

Но финальное решение принимаю я. Из всех предложений выбираю те, с которыми мы будем работать в этом году. Это и есть зона моей ответственности.

— Как вы определяете, какие нарративы сохранять, а какие переосмысливать?

— Музей не должен быть судьёй.

Взглядов на историю много, у каждого — свой город, своя правда. Мы стараемся быть над схваткой и показывать Махачкалу разной — какой она была и какая есть.

Например, в проекте «На изломе эпох» о периоде после революции мы не приняли сторону ни одной силы. Мы показали, что происходило в городе, и дали зрителю возможность самому сделать выводы.

— С какими вызовами вы сталкиваетесь как директор муниципального музея?

— Ограниченные ресурсы — это реальность. Не всегда получается делать всё так же масштабно, как хотелось бы.

Но важно держать баланс и помнить об ответственности. Музей формирует культурную повестку, а значит, ответственность очень высокая. Нужно слышать людей и их реакцию, постоянно держать руку на пульсе.

Гранты помогают реализовывать проекты, которые иначе были бы невозможны. Фонд Потанина дал нам такую возможность не раз.

— Бывали ли случаи напряжения вокруг выставок?

— Да, чаще всего это касается современного искусства. В традиционном регионе оно не всегда понятно.

Например, в арт-резиденции в Гунибе художник Анфим Ханыков создал проект «Аль-Бурак». Во время перформанса он использовал прием структурирования дерева через обжиг, чтобы ярче проявить фактуру древесины. Но часть людей (из тех, кто не был лично на перформансе, а узнал о нем из соцсетей) решила, что скульптуру «сожгли», и возникло серьезное недопонимание. Нам пришлось объяснять концепцию. В итоге работа осталась в Гунибе как подарок жителям.

— Что вы изменили в музейной коммуникации?

— Несколько лет назад мы решили полностью обновить визуальную айдентику. Обратились к дизайнерам, которые разработали для нас брендбук и логотип, основанный на архитектуре здания музея.

Мы усилили присутствие в соцсетях, запустили активный Telegram-канал. Разработали линейку сувенирной продукции — не просто с изображениями из фондов, а с авторской интерпретацией города языком дизайна: паттерны, лото, тарелки с рецептами, платки, шоперы.

Не все сразу поняли этот подход, но для нас это шаг в сторону более современного языка коммуникации.

— По каким признакам вы понимаете, что музей становится культурным центром города?

— Когда люди возвращаются. Когда следят за нашей повесткой, приходят не только на выставки, но и на публичные программы — обсуждения, лекции.

Проект «Махачкала в Перечне» — пример такой работы. Мы создали маршрут по городу на основе стихотворения, поставили арт-объекты, сделали аудиогид.

Перед реализацией всё обсуждали с сообществом. Это важно. Это диалог.

— Что в работе директора требует наибольшей личной ответственности?

— Интерпретация. То, как мы рассказываем историю города. Потому что это останется после нас.

Мы отвечаем не только за имидж музея, но и за образ Махачкалы. Хотим, чтобы город воспринимался как культурный, интересный, со своей идентичностью.

— Что такое «махачкалинскость»?

— Мы проводили лабораторию «Идентичность места» и пытались понять, в чём заключается именно «махачкалинскость» — т.е. ощущение своей идентичности не как дагестанца в целом, а как жителя города.

Город растворяется в общедагестанской повестке. А у него есть свои герои, мифы, истории. Это самостоятельная культурная единица, о которой нужно говорить.

— Какой вклад музей должен оставить через десять лет?

— Прежде всего — архив памяти. То, что мы собираем и сохраняем.
Но не только сухой набор фактов. Хочется передать дух города, атмосферу, голоса, личные истории.

Чтобы человек мог прочувствовать Махачкалу, понять её глубже и, как говорят урбанисты, «присвоить» её себе.