Почему искусство ничего нам не должно

Как часто, стоя перед концептуальной картиной, мы задаемся вопросом: «Что художник хотел сказать?» За ним нередко стоит желание поскорее избавиться от дискомфорта непонимания. Разобраться, что именно нужно почувствовать и как на это реагировать.

Мы привыкли считать, что у всего есть функция. Еда должна быть вкусной или хотя бы полезной, фильм интересным, интерьер красивым. От искусства мы тоже ждём понятной отдачи: вдохновения, удовольствия, эмоций, новых знаний или хотя бы украшения для интерьера. Получается, что мы относимся к нему как к сервису. Есть запрос, и произведение должно его удовлетворить.

Искусство нередко выполняло вполне конкретные задачи. В средневековой Европе религиозные изображения, например, помогали рассказывать библейские сюжеты тем, кто не умел читать. Но этим их роль не ограничивалась. Со временем менялись и способы, которыми художники говорили о мире, человеке и самом искусстве. И далеко не всегда задачей искусства было что-то объяснить.

Есть история, которая хорошо показывает, как меняется наше восприятие искусства. Когда Клод Моне впервые показал «Впечатление. Восход солнца», критик Луи Леруа использовал название картины в насмешливой рецензии на выставку. В той же рецензии картину даже сравнили с недоделанными обоями. Именно с ней принято связывать появление названия «импрессионизм».

Сегодня Моне едва ли нужно кому-то представлять. «Кувшинки» давно стали частью массовой визуальной культуры. Их печатают на чехлах, шоперах и других повседневных вещах. То, что когда-то требовало от зрителя нового взгляда, стало настолько привычным, что превратилось в фон для экрана телефона. Но что происходит с нами, когда перед нами произведение, которое мы ещё не успели понять?

Я помню, как сама впервые увидела «Маман» («Мама») Луизы Буржуа. Её огромный паук сразу вызвал у меня недоумение. Почти одновременно появилось желание ругать современное искусство. Что это вообще такое? Почему паук? Почему такого размера? Чё у вас здесь происходит? В какой-то момент я поймала себя на том, что уже не смотрю на работу, а пытаюсь вынести ей приговор. Тогда эмоция сменилась вопросом: «Почему я так на это реагирую?» Почему хочется отвернуться? Почему возникает желание обесценить то, чего не понимаешь?

В случае с Буржуа мне захотелось копнуть глубже. Я стала читать о художнице, её матери и о том, почему именно паук стал для неё таким важным образом. У Буржуа паук был связан с матерью, её работой реставратора гобеленов, заботой и защитой. Под брюшком огромного паука даже находится мешочек с мраморными яйцами. В этом образе одновременно есть сила и хрупкость, страх и привязанность. Сначала был вопрос: «Что это?», затем — исследование. А когда я снова посмотрела на работу, поймала себя на мысли: «Мне очень нравится».

Тогда я впервые заметила, как быстро мы хотим понять, понравилось ли нам произведение. Едва сталкиваемся с чем-то непривычным, уже хочется определить, хорошее оно или плохое, настоящее это искусство или автор хайпует. Но произведение может раздражать, смущать, оставлять в недоумении. И, возможно, не всегда нужно немедленно от этих чувств избавляться. Поэтому вопрос «что художник хотел сказать?» не всегда кажется мне самым важным. Иногда интереснее спросить: «Что сейчас происходит со мной?»

Почему я злюсь? Почему мне страшно? Почему мне хочется сказать, что это ерунда? Возможно, искусству вообще не обязательно сразу становиться понятным. Иногда можно ничего не решать. Не искать правильную эмоцию, не выносить вердикт, не пытаться немедленно определить, хорошее перед тобой произведение или плохое. Можно просто ещё немного на него посмотреть. И, может быть, именно в этот момент обнаружится что-то, чего в начале мы совсем не ожидали увидеть. Искусство ничего нам не должно.